xXxareum
Название: Симпатика / Часть 2. Книга Чонина и Ханя
Автор: Корейский Песец / Шу-кун / Ie-rey
Фэндом: EXO - K/M
Основные персонажи: О Cехун, Лу Хань (Лухан), Ким Чонин (Кай), Ким Чунмён (Сухо), Бён Бэкхён, Пак Чанёль, Хуан Цзытао (Тао)
Пэйринг или персонажи: КайЛу, СэТао, Бэкхён, Ким Чунмён, Ким Чондэ, Ким Минсок, Книга 2 + Пак Чанёль
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Юмор, Драма, Фантастика, AU
Предупреждения: Кинк
Размер: Макси, 432 страницы
Кол-во частей: 43
Статус: закончен

Описание:
Каждый поступок любого человека несёт в себе как положительные моменты, так и отрицательные. И вся наша жизнь ― это сумма положительных и отрицательных последствий всех наших поступков. Чего же было больше, зависит от того, насколько вы гордитесь проделанным путём или насколько вы его стыдитесь. Однажды молодой учёный решил воскресить человека, считавшегося условно мёртвым... НФ, биопанк

Примечания автора:
Кай и Ким Чонин в этой истории... Нет, речь не идёт о раздвоении личности или близнецах, всё несколько сложнее.
Книга 1 завершена, Книга 2 - завершена теперь тоже. Эти книги о герое, который пытался воскресить человека, считавшегося условно мёртвым.

Ссылка на оригинал КФ: ficbook.net/readfic/2290551


◄ 18 ►




Поход по магазинам позволил сделать ещё одно открытие: Солли тоже не различала оттенки розового. Отметить это мог лишь Хань, который прекрасно различал любые оттенки. Сначала он сомневался, но после рассказал всё же Чонину, когда Солли застряла в отделе с игрушками.

— Уверен?

— Никаких сомнений. Она сочла те два платья одинаковыми по цвету, но оттенки разные. Я специально спросил её. Надеюсь, ты не считаешь, что я тоже не различаю оттенков розового?

— Вот как... — Чонин помрачнел, и Хань машинально бросил ладонь ему на плечо, чтобы подбодрить.

— Это не так важно, как кажется. Просто аномальная трихроматия. С помощью генной инженерии при желании всегда можно это исправить. В сетчатке глаза есть фоторецепторы. Различают три типа: один тип чувствителен к красному, другой — к зелёному и третий — к синему. И у тебя, и у Солли просто есть небольшие проблемы с чувствительностью к оттенкам красного. Причём у вас это заметно только в розовых тонах. И свойство приобретённое, а не врождённое. Вероятно, отклонение в результате травмы, из-за которой ты загремел в криокамеру, раз уж на Солли это тоже проявилось. Ничего страшного, если она не различает оттенки розового. Главное, чтобы она сама сознавала это. Не сейчас, конечно, когда будет постарше. Так что с платьем? Она выбрала?

— Думает пока.

— Наверное, стоило отправить её в женской компании выбирать. Из нас советчики не очень получились, да?

— Наоборот. — Чонин скользнул безразличным взглядом по рекламным стендам вокруг. — В плане одежды она больше ценит мужское мнение.

— Ага, такими темпами через десять лет твой дом будут осаждать толпы мальчишек, — развеселился Хань.

— Чёрта с два. Всех перестреляю, — мрачно буркнул Чонин. Хань полюбовался на выражение его лица и сложился пополам от смеха.

— Не волнуйся. Если ты всё-таки рванёшь на Эстадос, там мальчишек не будет. Хотя это не лучший расклад.

Чонин отвернулся к монитору, где промелькнула заставка горячих новостей. Показывали новостройку на побережье, и по интересу Чонина Хань предположил, что именно там Чонина ранили не так давно. Диктор новостей вкратце сообщила детали несчастного случая, уточнив, что пострадали несколько человек, но не слишком серьёзно. Один из рабочих считался мёртвым, но врачам удалось запустить сердце. Показали снимок счастливчика, однако Чонин вдруг негромко произнёс:

— Мои соболезнования, дружище.

— Прости? — Хань с недоумением подёргал его за рукав. — Он же выжил.

Чонин медленно повернул голову и смерил Ханя долгим и странным взглядом, после чего неохотно ответил:

— Выжить и вернуться с того света — это не одно и то же. Первое — нормально, а вот второе — не очень. Точно так же, как нормально различать цвета, а вот путать или не различать...

— Кстати... — Хань огляделся и вопросительно посмотрел на Чонина. — А где Солли?

Из отдела игрушек Солли испарилась неведомо куда. Но куда больше Ханя удивляла реакция Чонина. Тот не казался взволнованным. Он выглядел спокойным и каким-то странно сосредоточенным, даже не принимал участия в расспросах персонала. Просто вдруг круто развернулся и двинулся к лестнице на второй этаж. Хань коротко поблагодарил сотрудника, которого мучил вопросами, и кинулся следом.

— Чонин!.. Подожди меня! Куда ты?

Чонин взбежал по лестнице на второй этаж и свернул налево, потом дважды сворачивал направо, чтобы в итоге остановится у входа в отдел, где они были двумя часами ранее.

— Кажется, она выбрала, — пробормотал он и зашёл внутрь.

Солли отыскалась у витрины с манекеном в розовом платье. Кружева и ленты на платье были более светлого оттенка, но вряд ли она это понимала. И Хань не представлял, как она узнала о их приближении. Просто повернулась и тут же невозмутимо принялась что-то объяснять Чонину жестами.

Хань озадаченно переводил взгляд с Солли на Чонина и обратно.

— Как ты узнал, что она именно тут?

Чонин подхватил Солли на руки, медленно повернулся и едва заметно качнул головой.

— Не сейчас, Хань. Потом. Солли выбрала платье.

Солли похлопала Чонина ладошкой по плечу, сжала кулак и показала одновременно большой и указательный пальцы, и мизинец, потом обхватила за шею и прижалась щекой к щеке Чонина. Тот улыбнулся и погладил её по голове.

— Что это значит? — Хань тоже сложил кулак и показал Чонину те же три пальца, выставив их "рожками".

Чонин хмыкнул и повторил жест куда более ловко и изящно. И тихо перевёл в слова:

— Я люблю тебя.

Домой они возвращались, старательно делая вид, что всё идёт своим чередом. После ужина Солли примерила платье и покрутилась перед ними, засияла, увидев два дружно вскинутых вверх больших пальца, и кинулась переодеваться обратно. Потом Чонин тащил упиравшуюся Солли в ванную, а Хань помогал. Помощь сводилась к подготовке пижамы с мишками, которую они общими усилиями натягивали на сопротивляющуюся Солли. Вот в укладывании Солли спать Хань участвовал более деятельно — он устраивал целую пантомиму в попытке рассказать сказку. Солли веселилась поначалу, а затем засыпала, обняв неизбежного Тэдди.

Дальше наступало время для взрослых, когда то один, то другой украдкой забирались в чужую кровать. На этот раз Хань на цыпочках прокрался в спальню Чонина и юркнул под одеяло.

— Ну так что? Ты ведь даже не волновался, когда Солли пропала, а потом так легко нашёл её... Чонин, это непросто объяснить.

— Тебе обязательно надо это объяснять?

Хань разглядывал лицо Чонина при слабом свете ночника и прекрасно видел сведённые к переносице брови. И это означало, что Чонин не горел желанием обсуждать эту тему. Но придётся.

— Ты... и Солли... вы читаете мысли друг друга? Да?

— Тебе не кажется, что это звучит слишком фантастично? — ядовито отозвался Чонин, отвернулся, вытянулся на боку и накрыл голову одеялом. Хань вцепился в одеяло и дёрнул к себе. Не вышло — Чонин удержал одеяло.

— Чонин, я серьёзно, слышишь? Ни один отец не повёл бы себя так, как ты, когда ребёнок пропал. Когда ребёнок пропадает, его родители начинают его искать, кричать, звать и...

— Хань, не будь идиотом, — глухо попросил Чонин из-под одеяла. — Как ты собираешься звать ребёнка, который не слышит и не говорит?

— В таких случаях ребёнку надевают на шею свисток или другую похожую погремушку. И учат подавать сигналы, если он потерялся или отстал. Хотя бы стучать учат.

— Солли умеет стучать и знает некоторые коды, включая азбуку Морзе. Но она не потерялась. Просто пошла за тем платьем, которое ей понравилось.

— Откуда ты знал об этом, если мы с тобой разговаривали, а Солли тихо улизнула, ничего тебе не сказав?

— Перестань.

Хань не перестал, а растормошил Чонина и отобрал у него одеяло.

— Просто объясни мне, откуда ты узнал, что именно Солли затеяла и зачем.

— Чёрт! — Чонин резко сел и смерил Ханя взбешённым взглядом. — Сколько ещё ты будешь доставать меня вопросами? Я, что, снова у тебя на сеансе? Почему я вообще должен отвечать? Тем более, отвечать тебе? Тебе ещё не надоели попытки разобрать меня на детали?..

Хань хмуро разглядывал собственную ладонь, которую миг назад приложил с размаха к щеке Чонина. Посмотреть Чонину в лицо духа не хватало. Он с усилием тихо проговорил, продолжая пялиться на ладонь:

— Как ты можешь так говорить? Неужели тебе всё равно? Ты ведь любишь Солли, почему же не хочешь помочь ей вернуть то, что она потеряла? Знаешь, молчать и говорить жестами — это самоотверженно с твоей стороны. Это тоже поддержка, но толку от неё будет немного. Чтобы помочь Солли вновь слышать и говорить, надо нечто большее. И я понимаю, что ты ненавидишь клиники и врачей. Я и сам бы ненавидел их на твоём месте. Но они в силах помочь. Особенно, когда им идут навстречу. — Хань осмелился чуть приподнять голову, чтобы глянуть на Чонина. Порывисто обнял и погладил по спутанным волосам. — Прости, но если ничего не менять, ничего и не изменится. Ты не сможешь быть рядом с Солли вечно. И если ты способен сделать то, что сделал недавно... Это можешь только ты. А если тебя не будет рядом, кто ещё так сможет?

Хань зажмурился, потому что Чонин смял в кулаке его футболку, а после впился пальцами в его спину до откровенной боли, выдав тем самым боль собственную. Они оба понимали, что Солли не на кого рассчитывать больше — только на Чонина.

— Чунмён рассказывал, что Солли чувствовала всё, что с тобой происходило. Она даже знала, когда тебя достали из криокамеры. И почувствовала, когда ты пришёл в себя после операции... Ты чувствуешь её так же?

Хань утянул Чонина под одеяло и прижался к нему плотнее. Водил пальцами по гладкой горячей коже и ждал. Готов был ждать до второго пришествия, если потребовалось бы. Близость Чонина неизменно будила в нём все признаки симпатики, и это здорово мешало думать, но Хань не собирался сдаваться.

— Я просто слышу её голос. Почти по-настоящему. Немного иначе, но как наяву. Это всё.

Хань относительно спокойно пережил прикосновение ладони к собственному бедру. Тронул пальцами руку Чонина и передвинул себе на пояс, постаравшись вновь сосредоточиться.

— То есть, с тобой Солли говорит?

Ладонь Чонина упрямо вернулась на бедро Ханя, заодно приспустив шорты.

— Я сказал, что слышу её голос, но не сказал, что она говорит.

— Не сбивай меня с мысли, пожалуйста, — попросил Хань прерывистым шёпотом и потянул шорты вверх, к поясу. Разбежался... Горячая ладонь скользнула по пояснице и выше, задирая при этом футболку, а потом Чонин всё-таки стащил с него шорты совсем.

— Не хочу, чтобы ты думал об этом сейчас.

Хань стиснул бёдрами сильную ногу и сжал пальцами запястья Чонина.

— Знаешь, это называется... — Продолжить он не смог — не тогда, когда чувствовал вкус губ Чонина. Пальцы бессильно разжались, и Хань замер, распластавшись на простыне под Чонином. И под одеялом, прятавшим их обоих от всех и всего. Хань тяжело дышал и вздрагивал всякий раз, как кожу на груди задевали ногти Чонина. Чонин же сосредоточенно скручивал футболку в жгут, чтобы она не мешала ему оставлять следы от поцелуев на ключицах Ханя и ниже.

— Ты просто пытаешься меня заткнуть или... ты... хочешь меня? — едва слышно выдохнул Хань и запрокинул голову со слабым стоном. Потеряться в сказочно-приятных ощущениях ничего не стоило. Особенно если эти ощущения дарит тот, кого хочешь сам до безумия. Хань нетерпеливо поёрзал под Чонином и крепко сжал его бёдра ногами.

— Я всегда хочу тебя, — пробормотал Чонин, касаясь губами его шеи. — Не могу больше...

Хань ухватился за широкие плечи и зажмурился, ощутив передавшуюся ему крупную дрожь нетерпения.

— И чего ты тогда ждёшь?

— Не помню, где... — Чонин собрался куда-то сдёрнуть из-под одеяла. И Хань даже догадывался, куда и зачем, но только сильнее вцепился в плечи Чонина.

— Забудь. Просто возьми меня.

— Хань...

Коротко выругавшись, Хань ухватился за шею Чонина и жадно поцеловал его.

— Ну же! Заботливым папочкой побудешь в другой раз. Ты любишь слышать мои стоны, я знаю. Мне нужно...

Хань задохнулся — меж ягодиц скользнули пальцы и тронули края входа. Ну уж нет! Он торопливо провёл руками по телу Чонина, обхватил ладонью твёрдую плоть и уверенно направил в себя. Вновь с силой вцепился в плечи Чонина и широко распахнул глаза, подавившись судорожным вдохом. Тщетно пытался из последних сил разобраться в сбивчивом шёпоте у самого уха, но всё равно терялся в быстрых толчках, хриплом дыхании и в собственных громких и отрывистых стонах. Горячим телом его вжимало в матрас, потом наполняло твёрдым до сладкого напряжения в мышцах и ощущения жара под кожей. Стон разочарования, когда член Чонина выскользнул из него, оставив после себя чувство неудовлетворённости, и всхлип, когда Ханя встряхнуло новым мощным толчком.

Одеяло сползло с них. Чонин быстро двигался, опираясь на выпрямленные руки. Пристально смотрел сверху вниз и брал его с жадностью, почти переходящей в отчаяние. Несдержанность до одержимости в каждом толчке. С его подбородка сорвалась капля пота. Ханю она показалась раскалённым угольком, угодившим на грудь рядом со жгутом из футболки. Заставила вскинуться, впиться короткими ногтями в отчётливо проступавшие под смуглой кожей мышцы — впиться так, чтобы оставлять царапины и ранки, припасть губами к губам Чонина...

Хань лежал на влажных простынях и долго пялился в потолок, пока не начал осознавать, что это именно потолок, а не всякая всячина, порождённая подстёгнутым оргазмом воображением. Шевелиться было лень, казалось, что и сил на это не осталось, но всё же он повернул голову и уткнулся взглядом в расцарапанную им же самим спину Чонина.

— Пообещай мне кое-что... — Это прозвучало настолько тихо, что Хань сначала решил, что ему примерещилось, но через несколько минут Чонин повторил: — Пообещай мне...

Хань тронул его ладонью за плечо и потянул, заставив улечься рядом на спине. Теперь он хотя бы мог видеть профиль Чонина.

— Пообещай мне, что никогда больше не станешь возвращать меня. Что бы ни случилось.

— Чонин...

— По всем законам — небесным и человеческим — я должен был умереть четыре года назад. Просто пообещай мне, что никогда больше не сделаешь это снова. Я соглашусь быть морской свинкой для твоих исследований, если тебе это так нужно. Буду ходить на сеансы, если настаиваешь. Но... я не хочу, чтобы ты ещё хоть раз повторил это. Не знаю, что сталось с Лазарем и прочими, кому довелось пережить подобное, зато знаю, что было со мной. Не хочу больше. Пообещай мне, Хань.

Хань растерянно смотрел на Чонина, приподнявшись на локте.

— Я всего лишь хочу...

Чонин прикрыл глаза и твёрдо перебил его:

— Что угодно. Я соглашусь на всё, если ты пообещаешь мне, что никогда больше не станешь повторять это.

Хань попытался совладать с дрожащими губами. Не смог. Просто порывисто обнял Чонина и спрятал лицо у него на груди. Глаза под сомкнутыми веками жгло солью. И вспомнились слова Чонина в адрес парня, которого врачи вернули к жизни.

"Мои соболезнования, дружище".

— Прости меня. Прости.

— Не реви. Просто пообещай.

Хань зажмурился, поймал ладонь Чонина, которой тот гладил его по голове, и прижал к губам, целуя пальцы.

— Не реву. И... — Хань сглотнул и с трудом добавил: — Обещаю.

Чонин медленно стёр пальцем прозрачную каплю у него под глазом и неожиданно мягко улыбнулся.

— Ты красивый, знаешь? Впервые вижу человека, которому даже слёзы к лицу. — Хань настороженно замер в крепких объятиях и попытался понять, слышал ли он на самом деле короткое: "Люблю тебя". Или это был просто шумный выдох?





Чонин терпеливо ждал в коридоре. Стоял у окна, прислонившись плечом к стене, и разглядывал детскую площадку, залитую солнечными лучами. Основные занятия закончились два часа назад, поэтому здание казалось непривычно тихим. Когда он привозил Солли на занятия, тут всё гудело от детского гомона, а когда возвращался за ней, царила тишина.

— Господин Ким?

Он обернулся и с лёгким недоумением взглянул на госпожу Сун. Та распахнула дверь класса пошире и жестом предложила ему зайти.

— Мне нужно поговорить с вами. Это не займёт много времени.

Чонин пожал плечами и заглянул в класс. Солли сидела за столом и что-то увлечённо рисовала в тетради. От занятия она не отвлеклась, хотя Чонин чётко услышал: "Папа! Я ждала тебя".

— Присядьте. — Госпожа Сун сама устроилась за столом и взяла пухлую папку, покопалась в листах, пока он усаживался рядом, потом протянула ему детский рисунок. — Вот, взгляните.

— Это... рисунок Солли? — уточнил он на всякий случай, развернув лист к себе.

— Верно. Вам он не кажется странным?

Чонин озадаченно рассматривал мелкое существо, отдалённо похожее на девочку в красном платье. Девочку нарисовали коричневым карандашом, точно так же коричневым нарисовали человека справа в чёрном комбинезоне. Нетрудно было сообразить, что Солли нарисовала так Чонина. Сходства ни на миллиметр, но это же детский рисунок. Чонин уставился на человека слева от Солли. Его нарисовали светлым карандашом — в серых футболке и шортах.

— И что тут странного? Просто рисунок.

— Я попросила ребят нарисовать свою семью, — пояснила госпожа Сун. — Честно говоря, я ожидала, что Солли нарисует только себя и вас. Насколько мне известно, вы не состоите в браке, верно?

Чонин отстранённо кивнул, продолжая разглядывать рисунок. На рисунке Солли держала Ханя за руку, вторая её рука была опущена, но от неё тянулась нить к руке Чонина. Тонкая нить, не сразу заметишь. Ещё более тонкая нить другого цвета красовалась на шеях Чонина и Ханя. Чонин вообще не заметил бы её, если бы Солли не выбрала для неё жёлтый цвет, который выделялся на фоне коричневого. Голубая нить соединяла Солли и Чонина, а жёлтая — Чонина и Ханя. И если Чонин мог предположить, что означала голубая нить, то не представлял себе значение жёлтой.

— Солли сказала, что она нарисовала себя и папу с мамой, — продолжала тем временем рассказывать госпожа Сун.

— Что? — Он вскинул голову и немного растерянно уставился на госпожу Сун.

— Это, по мнению Солли, её мама. — Госпожа Сун указала на Ханя. — Вы знаете этого человека? Можете предположить, кто это, и почему Солли считает его мамой?

— Да, я знаю, кто это.

— То есть, он реально существует? — с долей облегчения уточнила госпожа Сун. — Поймите меня правильно, потому что на вопросы Солли ответила, что это ангел.

Чонин невольно улыбнулся. Когда-то он сам считал Ханя ангелом, который притворяется человеком.

— Не беспокойтесь, этот человек вполне реален. Просто Солли называет его ангелом. И у неё есть основания считать его членом нашей семьи. Правда, я не думал, что она считает его мамой. Хотя, — Чонин озадаченно взлохматил волосы на затылке, — можно и мамой назвать. Ну... фактически. То есть...

— Всё понятно и без объяснений, — помахала рукой госпожа Сун, поспешив его успокоить. — Вероятно, вы планируете вступить в брак, и Солли перевела всё для себя в наиболее удобные ей понятия. Она ещё слишком мала, чтобы уловить нюансы взаимоотношений между людьми. На таком уровне.

Чонин вскинул брови в сомнении, но промолчал. Точка зрения госпожи Сун была, как минимум, удобной. Особенно с той позиции, что она не увязала воедино Ханя и тянущийся ныне процесс. Объяснения по поводу своих отношений с Ханем в свете процесса Чонин находил затруднительными. Пока что.

— Что ж, вот и прояснили всё, — улыбнулась госпожа Сун. — В остальном всё замечательно. Солли определённо делает успехи. Она почти со всеми в группе общается. Разве что... немного беспокоит её поведение в том плане, что она предпочитает задавать тон. Бурно реагирует, когда её желания игнорируют или пытаются ей противоречить.

— Маленький диктатор, — с тихим смешком подытожил Чонин.

— То есть, дома она ведёт себя так же?

— Ещё как.

Чонин попрощался с госпожой Сун и увёл с собой Солли. Они дошли до середины коридора, и тогда лишь Чонин спохватился. Жестами попросил Солли оставаться на месте и кинулся обратно, резко распахнул дверь, влетев в класс и изрядно перепугав госпожу Сун.

— Простите, можно мне взять рисунок Солли? Если надо, я завтра верну. Можно?

Госпожа Сун ошарашенно кивнула.

— Конечно, вы можете совсем забрать его...

Чонин пулей метнулся к столу, сгрёб рисунок и рванул обратно. Опять спохватился, влетел в класс ещё раз, резко распахнув дверь. Госпожа Сун прижала ладонь к груди, уставившись на него круглыми глазами.

— Э... Спасибо. — Чонин пошевелил мозгами и вежливо добавил: — До свидания.

Дверь он прикрыл тихо и осторожно, осмотрел добычу и направился к терпеливо ожидающей Солли. Чонин опустился перед ней на колено и показал рисунок. Кончиком пальца провёл по голубой линии и перешёл к жестам.

"Я понимаю, что ты хотела этим сказать, но что означает эта жёлтая линия?"

Солли по-взрослому скрестила руки на груди и покачала головой, затем прислонилась лбом ко лбу Чонина и закрыла глаза.

"Папа, вас тянет друг к другу. Хотя рядом друг с другом вы всегда странно себя ведёте. И вообще, ты очень глупый временами. Хань — тоже. Совсем как дети маленькие".

— Угу, и я должен выслушивать подобное от ребёнка? — пробормотал Чонин, разглядывая Солли с неодобрением.

"Папа, ты кого сейчас ребёнком назвал?"

— Гм... Замнём?






Хань отодвинул клетку с мышью и обречённо уронил голову на стол. Бэкхён застал его именно в таком положении, когда заглянул в малую лабораторию.

Официально Ханю запретили пока заниматься медициной и исследованиями, но Бэкхён позволил ему пользоваться малой домашней лабораторией с условием, что опыты Хань будет ставить на мышках. И со времени их перемирия Хань доводил до ума свои теории в малой лаборатории.

— Ну и как? — Бэкхён присел на край стола, взял клетку и поднёс к глазам, разглядывая бегающую внутри белую мышь.

— Хрень пока.

— В смысле? Ты пытался повторить трюк с геномом и воскрешением? Может, расскажешь по порядку? И меня в курс дела введёшь, и на совет можешь нарваться, и сам под другим углом посмотришь.

Хань сел нормально, потёр лицо ладонями и тяжко вздохнул, но, как ни крути, Бэкхён прав.

— Ладно. — Хань развернул монитор так, чтобы они оба могли видеть таблицы и журнальные записи. — Сначала я решил просто проверить теорию синтезирования и закон одного объекта. Брал оригинал и синтезировал его.

— Оригинал оставался жив?

— Да. Так вот, забавно то, что через пару дней у меня непременно в живых остаётся только один объект из пары "оригинал-двойник". Сроки разные, но короткие. Стоит синтезировать оригинал, проходит немного времени, и один из них непременно погибает. Не знаю, почему. На начальных стадиях геном всегда стабилен у обоих, потом геном одного или другого теряет стабильность, и это приводит к гибели.

— Отсюда мораль: одно и то же существо должно быть в одном экземпляре. Верно?

— Угу... Но ведь у людей рождаются близнецы.

— Зашибись. Хён, поспать не хочешь? А то у тебя уже ум за разум зашёл. Близнецы всегда отличаются друг от друга. Скажем так, упаковка похожа, хоть и не полностью идентична, а души разные. Звучит не по-научному, но суть верна. Итак, у тебя выходит, что оригинал и двойник не могут существовать одновременно, так?

Хань кивнул и потыкал пальцем в стекло клетки. Мышь внутри насторожилась и обнюхала то место, к которому он прикасался.

— Я решил не останавливаться на этом и попробовать провести комплексную операцию.

— Погоди. — Бэкхён сосредоточенно потёр подбородок. — А ты пробовал убить оригинал и синтезировать?

— Угу. Брал больную мышь, делал забор материала, ждал и синтезировал после гибели оригинала.

— И как?

— Ты видишь именно эту героиню. Синтезированную. С ней пока всё в полном порядке, чего о других объектах я сказать не могу.

Бэкхён сполз со стола и поставил перед собой клетку с мышью, осмотрел и глянул на таблицы.

— В самом деле... Так в чём проблема?

— Я синтезировал объект и проводил комплексную операцию. Десять раз. Десять провалов. Бэкхён, они не выживают после операции. Понимаешь? Вообще. Два раза мне удалось откачать их после операции, но ненадолго. Они всё равно погибают.

— Ясно.

— Но Чонин ведь не погиб. Почему?

Бэкхён задумчиво взирал на бегающую внутри клетки мышь, потом заявил с уверенностью:

— Один процент. Вспомни последовательность. Чонин попал в криокамеру, но оставался в живых так или иначе. Ты синтезировал Кая, улучшив при этом геном Чонина на один процент. Геном изначально был стабилен у обоих, но ты сам доказал, что оригинал и двойник не могут существовать одновременно.

— Именно! — Хань вскочил со стула и забегал кругами. — И вот тут я уже ничего не понимаю! Кай с улучшенным геномом был перспективнее с точки зрения эволюции, правильно? В случае опытов на мышах выживал всегда именно тот объект, который был перспективнее. Выживал сильнейший, Бэкхён. И я тогда не понимаю, почему выжил искалеченный и обычный Чонин, а более сильный — Кай — погибал. Ведь Кай обладал теми способностями, каких у Чонина не было. По логике экспериментов должен был выжить именно Кай, а Чонину полагалось погибнуть. Ни черта у меня не сходится...

— Тут ты заблуждаешься. — Бэкхён закинул ногу на ногу и нахмурился. — Допустим, с мышами и другими животными выживает сильнейший, но мы говорим о человеке. Почему ты решил, что Кай был перспективнее? Только из-за его способностей? Давай я тебе напомню, что мы улучшили геном всего на один процент. Минимальное вмешательство. Но база — от Чонина. Чонин обладает той же способностью "читать" механику движений, иначе он не был бы владельцем школы и не обладал бы чемпионскими титулами. У него эта способность выражена не так заметно, как у Кая, но она есть. И он быстро учится. Ему тоже нравились танцы. И прочее в том же духе. Один процент просто усилил ряд его способностей — в Кае. Но есть ещё кое-что. Душа, да?

Хань перестал носиться кругами по лаборатории и задумался.

— Кай ничего не помнил, у него никого не было. У него и жизни-то фактически не было. Для него только ты имел значение, пока не... Ну, ты понял. Без тебя жизнь для него не имела особого смысла. Теперь возьмём Чонина. У Чонина есть семья, занятие, воспоминания. И ещё — и это важно — он видел всё, что происходило с Каем. Теперь скажи мне, у кого из них была сильнее воля к жизни? Кто из них, чёрт возьми, был сильнее? Вот именно. Поэтому логично, что погибал именно Кай. Идём дальше. Чонин — оригинал, а Кай — двойник с улучшенным геномом и с минимумом воспоминаний. При этом Чонин не был в отключке в криокамере — он знал обо всём, что происходило с Каем. Нет конфликта разумов, один и тот же геном плюс один процент. Ты всё ещё не понимаешь, почему Чонин смог пережить комплексную операцию?

Хань остановился у окна, долго смотрел на клонившееся к западу солнце, а после тихо подытожил:

— Но это означает, что в обычных условиях синтезирование практически бесполезно. С помощью синтезирования нельзя вырастить органы на замену. И нельзя создать человека заново ещё раз. Ну вот только если человек умер, его можно воскресить. Или придётся поступать так же, как с Чонином: улучшать на один процент геном и только потом проводить комплексную операцию. Но это жестоко.

— А ты чего хотел? Ты тогда доказал, что улучшение одного процента генома — исходного, заметь — может излечить болезни. В этом был весь смысл. В аппликации улучшенного на один процент генома, а не в воскрешении ради спасения оригинала. Воскрешение...

Бэкхён осёкся из-за тонкого противного писка. Он оглянулся и замер, уставившись на тельце мыши в клетке.

— Чёрт! — с чувством заявил Хань. — Видишь? Почему она погибла? Она же осталась одна и была полностью здорова!

— Но в ней не было улучшенного генома, верно? — Бэкхён покачал головой. — Хань, не лез бы ты в историю и не пытался повторить деяние Бога. Нельзя создавать людей только потому, что тебе этого хочется.

— Это вовсе не прихоть, — возмутился Хань, лихорадочно просматривая таблицы в поисках причины гибели мыши. — Это просто интересно. Ну и подумай о том, сколько жизней можно спасти, если научиться...

— Это ты подумай о проблеме перенаселения. И о том, что смерть так же естественна, как и рождение. Чёрт, хён! Люди должны рождаться и умирать. Это нормально. Да, больно, но нормально. Так и должно быть. И Чонин тоже умер бы, если бы во время комплексной операции баланс оригинального материала и донорского был бы нарушен. И ещё подумай о том, что комплексную операцию в случае Чонина проводили лучшие специалисты. Ты хоть представляешь себе, сколько ушло на это времени? Это не машинками мышей сшивать. Это несколько суток ада без сна и практически без отдыха. Одна ошибка — и всё псу под хвост. Знаешь, если бы мы всё знали — тогда... думаю, у нас ни черта бы не вышло. Смешно или нет, но все наши косяки в итоге привели к нынешнему результату. То, что Чонин жив, — случайность чистой воды. Вот так я думаю. Если хочешь, можешь дальше биться над своей теорией. Я уверен, что ты всё равно придёшь к такому же выводу. Чонина спасти тебе удалось по чистой случайности — никак иначе. И повторить это с кем-то другим ты вряд ли сможешь. У тебя даже мыши дохнут пачками, полюбуйся. — Бэкхён указал на клетку с трупиком.

— Может, ты прав, и это действительно случайность. Но я могу проследить эти случайности и вывести закономерность. Синтезирование возможно, Бэкхён. Да, сложно. Да, пусть оно многоступенчато, да и цена слишком высока, но это возможно. Я хочу выяснить, при каких условиях оно возможно, чтобы больше никто не повторял моих ошибок. Ты считаешь, это неправильно? — Хань с непреклонным упрямством смотрел на Бэкхёна и терпеливо ждал ответа.

Бэкхён сунул руки в карманы и прогулялся к двери, ответил уже оттуда:

— Я не знаю, правильно это или нет. Пока что. Но я хотя бы узнаю тебя. Того тебя, который впервые привлёк моё внимание в Кунсане. Таким ты мне всегда нравился больше. Постарайся не испортиться, ладно? Не думаю, что Чонин даст тебе ещё один шанс, если ты снова наступишь на те же грабли. Сам знаешь, сердце — само совершенство: мощнейший насос и идеальный биомеханизм, созданный гением. Но оно очень хрупкое на самом деле. Особенно когда получаешь его второй раз — кое-как склеенным из кусочков.

◄ 19 ►




Просыпаться Ханю не хотелось совершенно. Накануне он вернулся морально измотанным после очередного визита к До Кёнсу по официальному вызову. Вернулся настолько измотанным, что сразу забрался в кровать и вырубился, не дождавшись возвращения Чонина и Солли.

Утром он вытянулся на животе, обняв подушку и укрывшись одеялом с головой, смежил веки и провалился в лёгкую полудрёму. Лениво отметил копошение под боком, но не шелохнулся. Зато невольно улыбнулся, когда к спине — между лопаток — прижались твёрдые губы. Горячим дыханием по коже, лёгкое прикосновение рукой к левому боку. Ханя мягко вдавило в матрас навалившейся сверху приятной тяжестью. К ягодицам прижались узкие бёдра, и Чонин грудью потёрся о его спину. Хань тихонько вздохнул и уткнулся лицом в подушку, позволяя тем самым Чонину творить с ним всё, что Чонину только возжелается.

Чонину возжелалось пометить его шею поцелуями и слегка покусать — до дрожи от неприкрытого возбуждения. Хань тихо застонал, когда Чонин добрался зубами до мочки его уха, слабо прикусил и чуть потянул. Такая, казалось бы, мелочь немедленно породила чувство лёгкости в животе, иллюзию невесомости и жадную пульсацию меж бёдер. Вот теперь Хань безумно хотел, чтобы Чонин трогал его везде, буквально осыпал ласками с головы до ног, а после оглушил страстью.

Но тут одеяло медленно поползло в сторону.

— Солли, ну что ты делаешь? — Сонный смех Чонина окончательно возбудил Ханя. Он с трудом приподнялся, чтобы понаблюдать за борьбой за одеяло.

— Я сейчас умру, — грустно сообщил он, совершенно не контролируя собственное дыхание.

— Даже не надейся, — шепнул ему на ухо Чонин. — Бегом в ванную.

— Там нет защёлки, — напомнил о немаловажном обстоятельстве Хань и коварно потёрся ягодицами о бёдра Чонина.

— Изверг... — Хань довольно зажмурился, ощутив нужную реакцию на свои провокационные действия. — Там есть полотенце, которое можно привязать к ручке и перекладине.

Хань тут же выбрался из-под Чонина, подхватил одеяло и удрал в ванную. Через пять секунд туда же влетел Чонин в простыне и ловко привязал полотенце к ручке и перекладине так, чтобы распахнуть дверь снаружи стало невозможно.

— Почему я чувствую себя прямо сейчас так глупо? — поинтересовался Хань, вцепившись в одеяло, которое Чонин пытался сдёрнуть с него.

— Понятия не имею, о чём ты. Отдай.

Одеяло полетело на пол, потом туда же отправился и Хань. Он вскинул голову, едва Чонин добрался губами до его плеча и шеи. Жмурился, пока Чонин жадно целовал его и слегка покусывал кадык, одновременно плавно погружая пальцы в его тело.

И тут в дверь требовательно постучали.

— Она специально, — выдохнул Ханю в шею Чонин.

— Угу, вся в папу. Такая же вредная.

Через минуту они торчали под душем. Хань медленно водил губкой по плечам и груди Чонина, любуясь оттенком кожи и одновременно пытаясь дышать размеренно, что выходило у него из рук вон... А Чонин ещё невесомо тронул его скулы кончиками пальцев, потом долго смотрел, не обращая внимания на воду, льющуюся на них сверху. Под этим взглядом Хань окончательно разучился дышать нормально. И смотрел в ответ — так же пристально. Смотрел даже тогда, когда лицо Чонина становилось всё ближе и ближе. Закрыл глаза только при соприкосновении их губ и уронил губку.

— Не останавливайся... — едва слышно попросил Хань после мягкого поцелуя.

— Вовсе не...

— Не останавливайся, — повторил Хань с настойчивостью. — Я хочу тебя.

— Но что ты готов мне позволить? — Чонин мучительно медленно провёл языком по его щеке и прикрыл глаза.

— Всё. Тебе — всё. — Хань коснулся влажных волос на затылке Чонина пальцами, сгрёб пряди в кулак и плавно потянул, чтобы полюбоваться на шею Чонина и пометить её губами.

Одеяло на полу всё-таки намокло — они выбрались из-под душа и свалились на него. Хань проводил руками по влажным волосам, откидывая их у Чонина со лба, потом перевернулся на живот и упёрся руками и коленями, бросил короткий взгляд поверх плеча и немного прогнулся в пояснице. Глухо застонал — напряжённый толстый член неумолимо раздвигал мышцы, дразня скопление нервных окончаний вокруг входа, проникал всё глубже, пока бёдра Чонина не прижались к ягодицам Ханя. Заполнив Ханя собой, Чонин остановился, обхватил Ханя руками и заставил привстать на коленях так, чтобы после прижаться спиной к груди Чонина и откинуть голову ему на плечо. Хань снова застонал — от отчётливого ощущения присутствия Чонина внутри себя.

Сильное движение выбило из Ханя новый стон — такой стон, что Хань мог только порадоваться, что Солли ничего не слышит. Зато его слышал Чонин. Стон Ханя как будто свёл его с ума, заставив двигаться так же сильно, но быстрее — пока стоны не стали отрывистыми и короткими, хриплыми, пока голос окончательно Ханю не изменил. И, наверное, определения для тех звуков, что срывались с его губ после, уже не существовало. Хотя подобные мелочи перестали его волновать вовсе, едва тело стало послушно отзываться на каждое действие Чонина, бросая Ханя навстречу невыносимому удовольствию, вытесняя разум и оставляя только чувства — ничего больше.

Горячие руки на липкой от пота груди. Пальцы на вызывающе напряжённых вершинках сосков. Непрерывное движение внутри — крепкий ствол растягивал мышцы входа, гладкие стенки, заполнял Ханя и почти выскальзывал, чтобы вернуться и... Звуки частых шлепков — причина лёгкого смущения, проступавшего слабым румянцем на скулах у Ханя. А прикосновения губ Чонина к шее заставляли его непроизвольно улыбаться. Управлять собственным телом не получалось совершенно. Стоило Чонину вновь тронуть пальцами соски, и Хань начинал тереться спиной о его грудь. Стоило повести ладонями вниз, огладить живот и уверенно сжать бёдра, слегка впиваясь ногтями в ягодицы, и Хань сам принимался двигаться быстрее и быстрее, скользить вверх и вниз по напряжённому члену, стараясь выдерживать нужный угол и доводить Чонина до глухих низких стонов, больше похожих на рычание.

Хань упал на испачканное его же спермой одеяло и томно перевернулся на спину. По внутренней стороне бедра медленно стекали тёплые капли. Пытающийся отдышаться Чонин невесомо тронул Ханя между ног пальцами, размазывая сперму по чувствительной коже вокруг входа и пачкая ею ягодицы Ханя. Несмотря на только что испытанный оргазм, Чонин по-прежнему смотрел на Ханя с непередаваемой жадностью во взгляде.

— Иди ко мне, — из последних сил позвал его Хань, обхватил руками за шею и позволил себе забыться, сосредоточившись только на поцелуе. Ладно, на множестве поцелуев, которыми осыпал его Чонин.

— Надо будет присобачить задвижку... потом... — пробормотал Чонин и снова попробовал его губы на вкус. Хань тщетно пытался удержаться от смеха. Ему ещё не доводилось заниматься чем-то подобным в ванной, запертой с помощью полотенца. Но, несмотря на всю нелепость ситуации, он чувствовал себя счастливым: крепко прижимал к себе Чонина и едва удерживался от того, чтобы кричать в голос всему миру: "Он только мой".


Хань честно пытался несколько раз поговорить с Солли и выяснить хоть что-нибудь о её странной связи с Чонином. Но говорить с Солли, не умея толком пользоваться языком жестов, было не лучшей идеей. Солли хорошо понимала Ханя вопреки всему, но вот Хань понимал её паршиво. Когда речь шла о бытовых мелочах или конкретных предметах, понимать друг друга удавалось довольно легко. Но стоило переключиться на абстрактные понятия...

Бесполезно.

Говорить на эту тему с Чонином тоже не имело смысла.

От отчаяния Хань позвонил Сэхуну и Тао. Они встретились в кафе рядом со школой. Сэхун и Тао с азартом рассказали ему о своих приключениях, коих накопилось изрядно.

— Даже не предполагал, что у работников скорой помощи такая насыщенная жизнь, — подытожил Сэхун.

— Ага, — радостно закивал Тао. — Вчера только был вызов к чуваку, которого укусила в член пчела. Ты не поверишь... а-ы-ы! Хун-и, прекрати отдавливать мне ноги всякий раз...

— Просто заткнись, — мрачно попросил Сэхун. — И перестань меня так называть!

— Хорошо, Хун-и.

— Это невыносимо. — Сэхун обречённо закрыл глаза и тоскливо вздохнул.

— Зато мы увидели член, какой не во всякой порнухе...

— Тао!

— Мне даже спрашивать страшно, какими были другие вызовы, — хмыкнул Хань.

— Да разные, на самом деле. Иногда вызывают из-за всякой ерунды, — пожал плечами Сэхун. — Порой бывает нечто действительно интересное. Но нам просто повезло, что мы попали в бригаду доктора Чона. Он столько всего знает... жуть просто.

— Ещё бы Фасолинку кто-нибудь научил водить фургон нормально, — пожаловался скисший Тао. — А то каждый раз как последний. Я ему тут говорю буквально вчера, мол, вдоль дороги знаки же не просто так стоят. Так он мне — а это для скейтбордистов и велосипедистов. А потом ещё и "кирпич" сшиб фургоном. Как ему ещё не запретили за руль садиться? Хотя пару дней назад к нему подкатил инспектор с претензией по поводу несоблюдения правил дорожного движения...

Хань дождался, пока выплеск впечатлений сойдёт на нет, после чего неторопливо поведал Сэхуну и Тао о довольно необычной связи Чонина и Солли. В большей степени Хань сделал это для Тао, поскольку хотел услышать его мнение.

— Если подумать, — задумчиво заговорил Тао, — то некая необъяснимая связь чаще всего встречается в случае близнецов. Иногда просто между братьями или сёстрами, чуть реже — между родителями и детьми. Но знаешь, это такие дебри... Толком никто и ничего не знает, хотя многие пытались это дело изучить со всех сторон. Даже сейчас подобная связь считается чем-то мистическим, не имеющим однозначного научного подтверждения и объяснения. В нашем же случае речь идёт о двух носителях одного и того же генома. По-моему, это похоже на улей или муравейник.

— В смысле? — не понял Хань.

— Если один что-то знает, то это знают все. Я об этом. Вроде как коллективный разум. То есть, я не сравниваю. Я просто предполагаю. В нашем случае это точно не коллективный разум, но нечто подобное по механизму. Один тип много лет назад писал, что человеческий мозг обладает излучением. Как бы испускает волны. Считается, что телепаты улавливают эти волны. Точнее, способны их принимать, усваивать и обрабатывать. А вот эмпаты просто улавливают волны. Они не владеют умением их обрабатывать, поэтому чувствуют лишь настроения, эмоции. Скажем так, эмпаты улавливают волны и могут определять их цвет, а телепаты способны на большее — на раскодирование волн и посылаемых ими сигналов. Условно. И в этом случае то, что ты описал, куда больше похоже на телепатию. И я бы сказал, что у Чонина получается намного хуже, чем у Солли. Солли лучше в этом разбирается явно.

— Но почему? Если исходный геном принадлежит Чонину...

— Вот именно. Если посмотреть с этой стороны, то Чонин — исходник, а Солли — его производная. Производная всегда будет стремиться к оригиналу. Это нормально. Поэтому Солли и владеет лучше этой способностью. Ничем иным я не могу это объяснить. Ты ещё и говоришь, что Солли получила воспоминания Чонина. Получается, она знает о Чонине всё, в то время как сама является по сути "терра инкогнита". А где Чонин, кстати?

— Его пока отстранили от работы, — помрачнел Хань. — И он мне напоминает тигра в клетке, который не знает, куда себя деть. На днях его пригласили в Академию, так что сегодня он то ли лекцию там читает, то ли просто выступает перед студентами.






Чонин обошёл стол и присел на край, привычно сунув руки в карманы чёрного комбинезона. Он обвёл взглядом всё ещё робких студентов и слабо улыбнулся.

— Я не мастер читать лекции. Думаю, будет лучше, если вы просто зададите важные для себя вопросы, а я постараюсь на них ответить. Идёт?

Предложи ему заявиться в Академию майор Хан, Чонин послал бы его к чёрту. Однако предложение Хана подкрепляли официальные приглашения и от руководства Академии, и от военного министерства. И Чонин не мог не понимать, что в его нынешнем положении отказ выглядел бы, как минимум, странно. Пришлось согласиться и теперь вот красоваться перед доброй сотней студентов в демонстрационном зале. Хотя Чонин остался верен привычкам и явился в неизменном военном комбинезоне, словно только что закончил дежурство и не успел переодеться.

Один из студентов вскинул руку, дождался кивка Чонина и громко спросил:

— Как много общего и различного в работе спасателей и сотрудников антитеррористического отдела?

— Разницы почти нет, — пожал плечами Чонин. — Отдел всего лишь более военизирован. Обычно спасатели помогают людям, а в отделе просто требуются те из них, кто может не только спасать, но и стрелять в преступников без колебаний, когда это необходимо.

— Но ведь вы служили в отделе, а не в общем корпусе спасателей.

— Неправда, — вмешался другой студент в их диалог. — Насколько мне известно, капитан Ким какое-то время служил именно в корпусе спасателей. Так ведь?

Чонин кивнул, но предпочёл не вдаваться в подробности собственной биографии.

— А что для спасателя самое важное? — спросили из глубины зала.

— Нам тысячу раз говорили, что уверенность в себе, — ответили слева.

— Спокойствие! — крикнули справа.

— Неправильно, — не отказал себе в удовольствии отметить Чонин и скрестил руки на груди.

— Почему неправильно? — возмутились в первых рядах.

— Потому что. — Чонин чуть отклонился назад, провёл пальцем по монитору демонстрационного аппарата и активировал одну из классических ситуаций. На высоте в сто метров замерла на узком карнизе женщина. Возможно, она хотела покончить с собой, поддавшись секундному порыву, но теперь, напуганная, замерла на карнизе и не знала, что ей делать. Постороннее вмешательство могло как спасти её, так и убить.

Студенты заволновались, обнаружив под ногами у себя пустоту, убегавшую далеко вниз. Иллюзия, но очень мощная. Ради неё Чонин и запустил программу.

— Пусть поднимет руку тот, кому сейчас не страшно смотреть себе под ноги, — предложил Чонин. После минутного колебания над головами студентов взмыли всего две руки. — Отлично. Вряд ли вы двое долго продержитесь на этой работе, потому что лгать самим себе — последнее дело для спасателей. Страшно сейчас каждому из вас. И даже я руку не поднял.

— Зато вы тут единственный, кто выглядит при этом спокойным и уверенным в себе, — проворчали в первом ряду.

— Потому что спасатель должен выглядеть спокойным и уверенным в себе. Выглядеть. Потому что человек, который хочет, чтобы его спасли, желает видеть именно уверенного в себе и спокойного спасателя. А спасатель старается выглядеть так, чтобы свести к минимуму вероятность истерики у спасаемого. Это не значит, что спасатель не должен бояться. Страх — это тоже средство и инструмент. Но. Что в самом деле важно для спасателя? Холодная голова и быстрый ум. Ваш разум должен быть ясным и критичным. Потому что спасателю полагается спасать людей, а не вести их к смерти. Когда вам страшно, вы лучше понимаете, что чувствует тот человек, которого вы спасаете. И чем лучше вы это понимаете, тем вам проще управлять спасаемым и влиять на него. Удерживать его от паники и вести к спасению.

— Но что делать, если спасатель один, а спасти нужно нескольких человек? Как выбирать, кого из них следует спасать?

— И как выбирать, если среди жертв есть, например, родственник, друг и чужой человек, которого впервые в жизни видишь?

Чонин повёл перед собой ладонью, призывая студентов к тишине.

— Выбирать не надо. Надо просто спасать того, кого вы точно можете спасти, а за остальными возвращаться уже на свой страх и риск. Задача спасателя — спасать жизни. И если спасатель спас хотя бы одну, он выполнил свой долг.

— Но нам всегда говорили, что рисковать нашими жизнями нельзя.

Чонин слабо улыбнулся и покачал головой.

— Если спасатель никого не спасает и дорожит собственной шкурой, то зачем он вообще нужен? Я повторю: если вы спасли хотя бы одну жизнь, вы справились со своей работой.

Кто-то вновь вскинул руку, а после громко спросил:

— Пять лет назад вы спасли много людей, но едва не погибли сами. Или погибли? Руководство осудило ваш поступок. Все говорили, что вы не имели права так рисковать собой.

— Каждый из вас сам будет решать, какой риск оправдан, а какой нет. Если вы спасли одного человека, вы выполнили работу блестяще. Если вы спасли больше одной жизни и погибли, вы тоже блестяще выполнили свою работу. Как помните, я говорил, что у спасателя всегда должна быть холодная голова. Вы всегда должны трезво оценивать свои шансы. И если вы не готовы обменять свою жизнь на десять чужих, то почему бы вам не сменить работу? Каждый день в мире что-нибудь происходит. Цунами, землетрясения, стычки, аварии. Что-то происходит по злой воле других людей, что-то — по невнимательности и некомпетентности, а что-то случается не по воле людей. Но всякий раз в опасности оказываются люди, которые не готовы умереть. Они очень хотят жить. И им не на кого рассчитывать, только на спасателей. Поэтому, когда вы попадаете в эти стены, учитесь, а потом идёте спасать таких людей, вы должны понимать это. Понимать, что на вас будут рассчитывать. Это ответственность, с которой вам нужно жить. Если вы не готовы принять это, лучше сразу отказаться и выбрать себе другое занятие.

— Разве вы не должны нас убедить быть спасателями и вдохновить?

— Отнюдь. — Чонин вновь скрестил руки на груди, окидывая взволнованных студентом немного грустным взглядом. — Нельзя заставить людей рисковать собой ради других, если они этого не хотят. Любое занятие имеет смысл только тогда, когда оно вам нравится. Быть спасателем так же непросто, как быть водителем автобуса или шеф-поваром в ресторане. Когда вы говорите, что займётесь конкретным делом, все вокруг вас будут ждать от вас именно этого. И когда вы идёте в корпус спасателей, от вас будут ждать именно спасения. И если вы откажете в спасении, вы сможете с этим жить? Спокойно спать, зная, что могли спасти, но не спасли?

В зале на время воцарилась тишина. Чонин собрался обойти стол и выключить демонстрационный аппарат, но тут прозвучал новый вопрос:

— Капитан Ким, мы ведь сейчас ни с кем не воюем. И все говорят, что войны остались далеко в прошлом. Тогда почему до сих пор происходит так много терактов?

Чонин остался на месте и сунул руки в карманы, коротко кивнул.

— Хороший вопрос. Посмотрите под ноги. Высоко, да? Отличная иллюзия, пока мы знаем это. И жутковато, если подумать, что это реальность, которая может случиться с любым из вас. То, что войны остались в прошлом, — это такая же иллюзия. Разработки новых вооружений продолжаются до сих пор — явно или тайно. Потому что такова сущность людей. Беспокойство. Люди умеют любить, ненавидеть, грустить, веселиться и... чувствовать боль. Всё вокруг нас — выражение беспокойства людей. И изменить природу людей никто не может. Зато каждый может выбрать то, что для него важно. Выражать свои чувства можно с помощью убийств. Но можно выражать их и спасением других людей. Или как-нибудь ещё. — Чонин опустил голову и негромко добавил: — Я не философ. И я здесь не для того, чтобы учить вас жить или объяснять, почему мироздание именно такое, какое есть. Я здесь для того, чтобы показать вам, что это за работа и чего она от вас потребует. Опираясь на свой опыт, могу сказать вам лишь то, что ничто в нашей жизни не бывает простым. Даже если что-то кажется простым, это не так. И иногда лучше рискнуть всем, чем после жить в плену сожалений и думать о том, что вы могли сделать, но не сделали.

Чонин умолк. Он смотрел в зал, но не видел лиц студентов. Думал о другом: о собственных рисках и сожалениях. И о том, что Хань однажды сказал ему. "Я не сожалею, что украл геном. Что бы ни случилось, я не хочу забывать ничего. Не хочу, чтобы ты исчез из моей жизни".





Ханя Чонин нашёл в кабинете. Тот сидел за столом, откинувшись на спинку кресла. И перед ним лежала раскрытая папка. Та самая, которую Чонин получил от До Кёнсу.

Хань чуть отодвинул от себя папку и вновь откинулся на спинку кресла.

— Тебе незачем держать это у себя. Если хочешь, я могу сам рассказать тебе слово в слово всё, что тут написано. Это ведь я написал. И перечитывал четыре года изо дня в день. Выучил наизусть. И я помню всё, что тогда случилось в Кунсане. С нами и... помню все свои отчёты и журнальные записи.

Чонин подошёл к окну и остановился там. Тронул пальцами подоконник, провёл невидимую линию по гладкой поверхности.

— Это неважно.

— Почему же? Или ты хочешь сказать, что не читал?

— Читал. Но это неважно. Всё равно все твои записи с ошибками. Ты просто не знал об этом.

Хань долго молчал за его спиной, но всё же после спросил:

— Когда ты понял, что что-то не так?

— На побережье, наверное. Хотя сейчас думаю, что знал об этом всегда. С самого начала.

— Это... когда ты поранил ногу? Кровотечение не прекращалось, так? И ты ничего не сказал? Почему?

Чонин прислонился лбом к стеклу и прикрыл глаза.

— Ты и так в меня не верил. Если бы я сказал, ты снова стал бы носиться со мной, как с ребёнком. Я точно хотел не этого.

— Но ты и был ребёнком! — Хань выбрался из кресла и подошёл к нему почти вплотную. — Ты же ничего не знал и не помнил.

— Только потому, что ты сам этого захотел. Почему же остановился на полпути? Почему ты не синтезировал именно ребёнка? Тогда и проблем никаких бы не возникло.

— Ты думаешь, это так легко? — с явственной обидой уточнил Хань, вцепившись в его комбинезон на груди. — Ты думаешь...

— У тебя был выбор. И ты выбрал. И вышло так, как вышло. Иногда я ненавижу тебя за это. Хочу ненавидеть. Не потому, что ты это сделал. Потому, что ты смотрел на меня так... За это. За то, как ты смотрел на меня тогда. Мне тогда казалось, что я просто никто. Ты никогда не смотрел на Кая так, как смотришь сейчас на меня.

Хань осторожно разжал пальцы и выпустил смятую ткань, отступил на шаг и тихо спросил:

— Чего же ты ждёшь от меня? Снова хочешь услышать, что я люблю тебя? Или я должен ещё раз попросить прощения? Я...

— Ты, правда, помнишь всё, что было тогда? И помнишь всё, что тебе говорил Кай? — перебил его Чонин, внимательно разглядывая каждую чёрточку в изысканном лице.

— Это был ты, — упрямо вздёрнув подбородок, возразил Хань.

— Ладно. Так ты в самом деле всё помнишь?

— А я могу забыть? Да, помню.

— Тогда ты легко найдёшь ответ на вопрос, чего я жду от тебя. — Чонин круто развернулся и двинулся к двери.

— Чонин! Я люблю тебя. Правда, люблю. И тогда... тогда тоже любил. Ты это хотел услышать?

Чонин погладил пальцами дверную ручку и покачал головой.

— Рад слышать, но я жду от тебя другого. Хотя, быть может, всё это уже неважно тоже. Я... не знаю. Я уже ничего не знаю. Чем дальше, тем всё становится сложнее. Мои чувства... к тебе... они не изменились. Если ты волнуешься из-за этого, то напрасно. И не беспокойся, я по-прежнему не намерен участвовать в том фарсе, что ты сам спровоцировал. Пока ты смотришь на меня так, как сейчас... мне больше ничего не нужно, наверное. Достаточно и этого.

— Но ты сказал, что ненавидишь меня за...

— Я сказал, что иногда хочу тебя ненавидеть. — Чонин заставил себя прикусить язык, чтобы не продолжить: "Но не могу". Он решительно повернул ручку, переступил через порог и запер дверь. На миг привалился к ней спиной, оттолкнулся, прихватил лёгкую крутку и ключи от байка, телефон и сбежал по лестнице к байку. Сначала позвонил госпоже Сун и спросил, как чувствует себя Солли. Та заверила его, что с Солли всё отлично, и она согласилась на поездку в детский развлекательный центр вместе с другими детьми.

— Не беспокойтесь, со мной будут ещё два преподавателя, так что с детьми мы управимся. Я сама буду рядом с Солли всё время, чтобы она нигде не потерялась и не заблудилась, да и сложно это будет сделать в развлекательном центре — там всего один зал и нет никаких стен или перегородок. Если хотите, я сама привезу её домой.

— Не нужно. Я заеду в центр в восемь и сам заберу её.






Бэкхён погладил ладонью дельфина по носу, а потом вручил рыбку, за что был обрызган с головы до ног.

— Не вижу ничего смешного, — рыкнул он в адрес улыбающегося Чонина.

— Думаю, он так хотел выразить свою симпатию к тебе. Просто забыл, что ты сухопутная крыса, и вода — стихия не твоя. — Чонин уселся на краю площадки, скрестив ноги, и принялся разглядывать облака, лениво ползущие по небу. Бэкхён продолжал угощать дельфинов рыбой: брал одну за другой из пластмассового ведёрка и бросал над волнами. Вопрос Чонина застиг его врасплох: — Думаешь, тогда, в Кунсане, он любил меня, как и сейчас?

Бэкхён, сидя на корточках у края площадки, удивлённо обернулся, позабыв о рыбине в руке. Одиннадцатый воспользовался удачей, чтобы нагло выдернуть лакомство у Бэкхёна из пальцев.

— Ты сомневаешься, что он...

— Нет. Не сейчас. Я спрашиваю о том, что было в Кунсане. — Чонин неохотно повернул голову и бросил на Бэкхёна тоскливый взгляд.

— Ну... Думаю, да. Хотя тогда я в это не верил, но потом было много времени, чтобы надо всем этим поразмыслить. Знаешь, мы тогда синтезировали тебя, но Хань всегда воспринимал это по-другому. Ты для него был творением. Чем-то новым. Он ведь никогда не видел тебя раньше. Трудно при таком раскладе воспринимать было тебя как воскрешённого человека. Хань считал, что создал тебя. Забавно, он чувствовал себя отцом. Думаю, это оставалось тогда неизменным. Ты был для него его творением. Если угодно, ты был для него сыном. Отсюда... Если отвечать честно, положа руку на сердце, то я скажу, что в Кунсане он любил Кая, но не так, как тебе бы того хотелось. Потому что любой блок трудно сломать, а Хань тогда искренне верил, что создал тебя. Собрал собственными руками. И я думаю, он всё время считал, что поступает неправильно, когда поддавался натиску твоих чувств и желаний. Считал, что поступает плохо по отношению к тебе. Потому что для него ты был как сын. Сам понимаешь, отношения родителей не предусматривают... гм... ну ты понял, да? Время могло бы это изменить, но у вас времени не было. Тогда.

Бэкхён пошарил в ведре и вытащил последнюю рыбину, задумчиво осмотрел и бросил в воду подальше от края площадки. Дельфины все вместе кинулись за добычей. Одиннадцатый опять оказался проворнее, но огрёб от сородичей за жадность.

— Может быть, тогда я не готов был понять это. Зато понимаю сейчас, когда у меня есть они. — Бэкхён указал на резвящихся в воде дельфинов. — Я ведь понимаю, что для многих дельфины просто животные. И многим наплевать, что с ними будет. Но я вырастил их, создал. И для меня они как дети. Я люблю их. Потерять их будет очень больно. Так вот, в Кунсане Хань любил Кая — это точно. Но любил не так, как тебе хотелось бы. Но если ты спросишь меня, любит ли он Чонина, то я отвечу тебе честно, положа руку на сердце, что да, он любит тебя. И любит так, как тебе того хотелось. Потому что для него ты не тот, кого он создал. Ты ему не сын. Ты сам по себе, и ты для него непостижим. Не вини его за это, потому что всю истину знаешь лишь ты. Это только ты знаешь, что разницы нет и не было. Но другие... другие вряд ли смогут понять всё до конца. Ты сам видел, насколько трудно доказать, что ты и Кай — это один человек, один разум и одно сознание.

Бэкхён отодвинул пустое ведро, сел рядом с Чонином и шутливо толкнул его плечом.

— Кай был для Ханя сыном, ну а Чонин... Чонин — это великолепный мужчина, от вида которого у Ханя перехватывает дыхание. Эй, я не сам придумал, если что, просто слышал пару раз бормотание Ханя. Когда он чем-нибудь плотно занят, порой начинает говорить сам с собой. Столько нового и интересного узнать можно... И тут я нахожу своеобразную иронию, кстати. Если бы он признал ещё в Кунсане, что любит тебя, ты ведь остался бы с ним до конца. И умер бы. Сначала Кай, потом — Чонин. Но он не смог — ему мешал отцовский блок. Ты сбежал, и вот... Всё ведь не так уж и плохо сложилось?

Чонин не ответил. Он молча смотрел на искристые волны и задумчиво прикасался пальцем к нижней губе.

— Чонин?

— Не думаю, что всё так уж и замечательно. Знаешь, то время, что проходит между фактической смертью и подобием комы, пролетает как доля секунды. Потом так трудно вспомнить, что же ты видел по ту сторону и видел ли вообще. Но всё меняется. Когда человек умирает, он уже никогда не возвращается прежним. Даже если сердце и дыхание останавливаются всего на пару секунд.

— Но ты...

— У меня не осталось сердца пять лет назад. Кровь перекачивала машина. Сейчас у меня сердце Кая.

Бэкхён тоже уставился на волны, закусив губу. Долго молчал, не отваживаясь спросить, но всё же сжал волю в кулак и рискнул:

— Почему ты... Разве тебе не было страшно тогда, пять лет назад?

— Было. До чёртиков. Я ведь не собирался умирать. В ту ночь мы впервые встретились с Чжису в отеле. Тайком ото всех. В полночь. Всего за семь часов до вылета. И договорились встретиться опять. Наверное, я тогда чувствовал себя счастливым. И уж точно о смерти не думал. Ну а когда... когда понял, что другого выхода просто нет... Я не знаю. Плохо помню, что и как я тогда делал. Помню только, что отчаянно не хотел умирать, но понимал, что выжить не получится. И понимал, что если я этого не сделаю, то просто погибну с остальными. Но лучше один я, чем я и остальные. Ведь так? Просто математика. Умереть оказалось не так уж и страшно, куда хуже было жить по воле машин и постоянно чувствовать боль. Пока не пришли сны. — Чонин вздохнул, придвинулся к воде, зачерпнул ладонью и плеснул в лицо. — Зато теперь я не боюсь смерти.

— Хань уже спрашивал тебя об этом?

— Нет. Но это неважно. Я ему вряд ли это расскажу. Мне достаточно того, что было в Кунсане. Не хочу, чтобы он ещё хоть раз смотрел на меня так, как тогда. Мне легче выглядеть в его глазах толстокожей упрямой скотиной или глупцом, чем человеком, который хоть чего-то боится или боялся. Даже мысль о том, что он может углядеть во мне какую-нибудь слабость, невыносима.

— Но ты не железный. Слабости есть у всех, и это нормально.

Чонин искоса посмотрел на Бэкхёна и покачал головой.

— Ты ещё скажи, что быть воскрешённым тоже в норме — и я тебя удавлю, весёлый хён. Но со мной такое уже было. И сейчас я боюсь, что Хань решит вдруг это повторить. Со мной. Если решит, что я недостаточно сильный.

— И что же в этом тебя пугает?

— То, что вернуть Хань может уже не меня, а чудовище. Весёлый хён, я ведь уже сказал тебе — если сердце остановилось даже всего на пару секунд, человек не вернётся прежним. Никогда.

Бэкхён устало выпрямил ноги, потом потянул Чонина за рукав.

— Тогда скажи мне, что изменилось в тебе?

Чонин высвободил рукав и поднялся с места, прошёлся вдоль кромки воды, вернулся к Бэкхёну и остановился рядом.

— В этом нет смысла. Ты всё равно мне не поверишь.

— Ну почему же? Я уже подозреваю тебя в телепатии. Вряд ли ты сможешь удивить меня сильнее.

— Я вовсе не телепат. Ты ошибаешься. Просто... — Чонин умолк. Бэкхён озадаченно вскинул голову и полюбовался на заметно побледневшее лицо Чонина. Через миг Чонин сорвался с места и кинулся к стоянке. Ничего не понимающий Бэкхён ломанулся следом и преградил путь Чонину, оседлавшему байк.

— Куда ты...

— Солли. Или садись назад, или проваливай с дороги.

Бэкхён без колебаний подскочил к байку, уселся позади Чонина и сцепил ладони в замок у Чонина на поясе. Потом в лицо хлестнул ветер и заставил зажмуриться.

@темы: Byun Baekhyun, EXO, Huang Zitao, Ie-rey, Kai, KaiHan, KaiLu, Kim Jongin, NC17, Oh Sehun, Park Chanyeol, Tao, fanfiction, humor, romance, Книга_2, Симпатика, биопанк, слэш, фантастика